Зараз вы тут: Навiны » Образовательный кодекс от а «до» «я»

Владимир Дунаев, 10 февраля

Покинувший министерский пост Александр Радьков оставил своему преемнику в минобре наследство,  принять которое, как говорят, стремились немногие. Одно только «пацанье», разочаровавшее Александра Лукашенко, могло стать серьезной головной болью для нового министра. Молодежь, вышедшая на площадь, враз перечеркнула многолетние усилия неутомимых пропагандистов-идеологов и  верноподданных воспитателей, деятельность которых заменила в нашей стране нормальный образовательный процесс.

Но как бы не провинились казенные агитаторы, учащейся молодежи власть не собирается прощать своеволие. И надо отдать должное Александру Радькову – он позаботился о том, чтобы у его преемников был инструмент для наведения порядка.

2 декабря 2010 года Палата представителей проголосовала за окончательную редакцию Кодекса об образовании. Надежде на то, что на волне заигрываний с Европой как-то удастся затормозить прохождение этого законопроекта,  не суждено было сбыться. Некоторые правки, которые были внесены в образовательный кодекс, не изменили его недемократической, репрессивной сущности. Главное то, что этот правовой акт не предназначен для того, чтобы защищать права участников образовательного процесса от административного произвола. По своему духу – это скорее дисциплинарный устав, чем система норм образовательного права, про которую без конца говорили авторы этого документа. Как и всякий дисциплинарный устав, беларуский образовательный кодекс – это длинный перечень прав начальников и обязанностей подчиненных. И полное отсутствие общественного контроля за деятельностью должностных лиц. На фоне неумолимой административно- академической вертикали, пронизывающей всю жизнь учреждений образования, совершенно неуместными кажутся редкие упоминания о совете учреждения или попечительском совете. Эти советы выглядят каким-то ненужным излишеством подобно целлулоидным куклам на паровозе, как любил выражаться один известный поэт.

Закон не определяет ни порядок формирования советов, ни их функции. Все это во власти бюрократов, которых обычно в нормальных обществах и контролируют эти советы. Но беларуский закон не дает начальников в обиду. Именно начальники руководят советами и они устанавливают их полномочия и функции. И эти начальники никогда не позволят ограничить свою власть с помощью демократических процедур. Шаг за шагом власть  отнимает у беларуского образования последние проявления академической свободы, освобождая себя от всякой ответственности перед обществом. Казалось бы, уже не осталось даже намека на академические права в многократно вычищенных и выхолощенных беларуских  законах. Но власти готовы без устали утюжить правовые акты для того, чтобы в образовательном кодексе не осталось даже слов, которые могут ассоциироваться с  нормами европейской академической жизни. То, как беларуские начальники вымарывают некоторые особенно ненавистные им выражения, выдает их страх перед любой независимой мыслью и правдивым словом. Даже в странах с диктаторскими режимами университеты нередко остаются территорией, на которой сила власти отступает перед силой свободного мышления

Со времен средневековья университеты основывались на свободе мысли и свободе высказывания. Без этого невозможны ни подлинная наука, ни настоящее образование. Академическая свобода и университетская автономия – это краеугольный камень традиционной университетской культуры и фундаментальная предпосылка современных процессов реформирования европейского высшего образования. Даже на постсоветском пространстве никто не рискует демонстративно отречься от этих императивов. Но беларуским начальникам, видимо, кажется, что если все забудут слова, намекающие на академическую свободу, то молодежь уже не сможет поколебать твердыню власти. С каким-то бесстыдством в образовательном кодексе его авторы демонстративно приравняли меру академической независимости и свободы университетов к мере самостоятельности учреждений дошкольного образования. Не возвысили детский сад до уровня вуза, но цинично опустили университет до уровня автономии начальной школы. Без подлинной самостоятельности всех учреждений образования нельзя рассчитывать на социально ответственную и качественную школу, но это не имеет ничего общего с принижением университета до уровня ПТУ. О какой инновационной экономике можно  рассуждать, принося в жертву амбициям власти свободную, творческую мысль? Но не только академические права и свободы вызывают аллергию у авторов кодекса.

Столь же демонстративно они игнорировали призывы вернуть в текст кодекса национально-культурные основы образовательной политики. По сравнению с первоначальной версией окончательный вариант законодательного акта стал еще более безразличен к судьбе беларуской культуры. Вначале еще можно было предполагать, что это безразличие явилось следствием досадной оплошности, но после второго чтения в Палате представителей стало ясно, что этот кодекс – недвусмысленный сигнал тем, кто все еще мечтает о полноценном беларускоязычном образовании. Государственная образовательная политика в Беларуси не нуждается в национально- культурной  основе. Такого новаторства не сыскать ни в одном законе об образовании на постсоветском пространстве. Неужели и в национально-культурной основе образовательной политики таится угроза власти? Видимо, начальники считают, что такая угроза существует. Оградить «пацанье» от вредного влияния должен и тщательный отбор педагогов. Перечень ограничений для занятий преподавательской деятельностью поражает своей избыточностью. Можно понять желание оградить детей от жестокости и насилия со стороны педагогов с криминальными наклонностями. Но почему запрет на профессию должен распространяться не только на тех, кто лишен права заниматься преподавательской деятельностью по решению суда, но и на всех граждан, имеющих судимость? Даже наказанных за ДТП?  Может, потому, что сегодня любой протест учителя или преподавателя вуза  против произвола власти чреват судебным приговором? Даже когда в кодексе провозглашается право на участие педагогов в общественных  или профессиональных объединениях, это выглядит как провокация.

Сегодня уже трудно найти человека, который бы не знал, что любая попытка создать независимую общественную организацию может привести на скамью подсудимых. Честнее было бы записать в образовательном кодексе, что работники системы образования имеют право объединяться в БРСМ, принимать участие в деятельности «Белой Руси» и других проправительственных организаций. А  для тех, кто этого не понимает, есть уголовная статья 193 -1, карающая лишением свободы за деятельность от имени незарегистрированной организации. Впрочем, для того, чтобы избавиться от таких вольнодумцев, в беларуской системе образования есть немало и более простых приемов.

Образовательный кодекс,  созданный в условиях легкой «оттепели» и надежд на либеральное реформирование беларуского образования, оказался инструментом вполне пригодным для усиления репрессий и административного произвола в школах и вузах.

По мнению нового министра, этому «новаторскому» правовому акту суждено регламентировать «от а до я» деятельность образовательных учреждений в нашей стране. Равнодушие, с которым академическая общественность отнеслась к новому кодексу, можно объяснить укоренившимся в нашем обществе и вполне оправданном сомнении в способности беларуского закона защищать права граждан. Никто не ждет, что административный произвол в нашей стране можно ограничить силой закона. Но без борьбы за новое, справедливое образовательное право трудно рассчитывать на позитивные перемены в жизни школы. И средней, и высшей.

Сеткi:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Одноклассники

Дадаць каментар

© 2012-2017 Асацыяцыя дадатковай адукацыі і асветы · Падпiшыся:ЗапісыКаментары